— Глубину ямы я уже вижу, — ответил командир. — Меня интересует лестница.

Человек в гражданском поднял палец, привлекая внимание.

— Лестница одна. Контролируем единый нарратив. Инцидент. Сбой. Ограниченный побег. Внутренняя проверка. Никаких несанкционированных программ. Никаких «материалов». Никаких рингов.

Федерал хмыкнул.

— Проблема в том, что отсутствие программы надо еще доказать людям, которые в ней участвовали.

В комнате стало тихо. Очень тихо. Я услышал, как один из морпехов втянул воздух через зубы. Командир базы тоже это услышал, и лицо у него стало землистым. Он понял, куда идет разговор: к зачистке людей…

Именно в этот момент я окончательно убедился, что вторая серия нашему пакету действительно понадобится. Эти люди не ограничатся бумажной уборкой. Они попытаются вычистить память под ноль — свою, чужую. А значит, каждый их шаг надо снимать, каждый новый приказ — слушать и фиксировать, каждый архивный контейнер — отслеживать до последнего стеллажа. Я вызвал через нейроинтерфейс Измайлова, уже не нуждаясь в длинных объяснениях.

— У них пошла вторая фаза, — сказал я, когда он вышел на связь. — Сначала бардак, теперь организованная зачистка. Жечь будут не только бумагу.

— Я этого ждал, — ответил он. — Подтвердил?

— Полностью. Командир базы пытается удержать лицо, ЦРУ тянет одеяло на себя, федералы злятся, юрист уже считает уголовку, архивы перемещают.

— Хорошо. Значит, одним фильмом встречи не ограничатся.

— Да. Нужна следующая коробка с гвоздями.

— Тогда работай, — сказал он. — На нервах они ошибутся еще не раз. И последующие ошибки обычно жирнее самой первой.

Когда связь оборвалась, я еще долго сидел, глядя в сетку меток над базой.

* * *

Через сутки после того, как «Конкэрор» лег на грунт в мутной воде Ла-Платы, я уже понимал: самое важное произошло тогда не под водой, а в наших головах. До этого дня британцы жили внутри старой, удобной картины мира. В их представлении Аргентина могла ударить ракетой, могла поднять авиацию, могла ошибиться потеряв корабль и сорваться от этого в ярость, однако не могла дотянуться до атомной лодки, да еще тихо, без торпедного залпа, без вспышки на экране радара, без радиограммы с угрозой и возможно чужими руками.

Теперь эта картина дала трещину. Сначала тонкую, почти незаметную. Потом с хрустом по всему полотну.