Человек в гражданском, тот самый, которого я по ряду признаков уже привязал к внутреннему контуру ЦРУ, сидел неподвижно, положив ногу на ногу. Его молчание в такой комнате резало сильнее чужого окрика. Из-за него морпехи нервничали заметнее, связист смотрел в стол, а офицер контрразведки, приехавший с материка, говорил подчеркнуто нейтрально, скрывая раздражение долголетней выучкой.

— Ущерб уже неуправляемый, — произнес он, придвинув к себе папку. — У нас караул из раздолбаев, линии связи ведут себя черт знает как, видеоконтроль местами отсутствует полностью, часть людей докладывает о симптомах, которые не укладываются ни в одну версию. Плюс военнослужащие дали показания о несанкционированной активности в тренировочном секторе.

— Формулируйте точнее, — сухо сказал человек в гражданском.

— Слишком много точности вас расстроит, — ответил федеральный без улыбки. — У меня уже есть три рапорта с упоминанием неучтенных тренировок с «материалом».

Командир базы выдохнул сквозь зубы и потер переносицу. От этого жеста у меня в голове сразу всплыло одно простое наблюдение: человек устал не от работы, а от чужого бардака, внезапно ставшего его личным бардаком. В подобных случаях карьера дороже сна, а внезапный скандал внутри собственного периметра пахнет не выговором — концом биографии в погонах.

— С этого места подробнее, — сказал он.

Юрист раскрыл тонкую папку, и я увидел на столе знакомые обозначения. Им еще не принесли тот пакет, который кубинец показал Томасу в Вашингтоне, но до них уже докатилось нечто смутное. Люди чувствуют фальшь раньше формальных уведомлений. Кто-то услышал, кто-то проболтался, кто-то заметил заметил лишнее.

— По линии legal exposure (юридических рисков) картина плохая, — сказал юрист. — Если даже десятая часть внутреннего материала выйдет наружу, мы получим не только международную проблему. Получим внутреннюю, федеральную, медийную и электоральную.

— Не драматизируйте, — процедил человек в гражданском.

— Я как раз считаю, — ответил юрист. — Драматизировать начнут редакторы популярных СМИ.

В этот момент на стол легла еще одна папка. Ее принес офицер контрразведки, уже побледневший от бессонницы и злости.

— У меня допросы караула, — сказал он. — И мне не нравится ни одна версия. Один утверждает, что был газ. Другой говорит о химическом воздействии через воздух. Третий слышал «неправильных птиц». Четвертый описывает резкую тревожность, потерю мышечного контроля, приступы смеха, потом тенезмы.

— Тенезмы? — переспросил командир базы резко.

— Yes, sir (да, сэр). Именно это слово употребил медик.