Вена по нынешним меркам довольно большой город с населением около ста тысяч человек. Хозяин каравана, который я охранял, заверил меня в Праге, что император Карл сейчас именно там. Может быть, купец не врал, просто сведения устарели. С конца апреля эрцгерцогом (выше герцога, но ниже короля) является Фердинанд, младший брат правителя, по слухам, человек не воинственный. Узнав, что императора в городе нет и никому пока не нужны наемники, я начал расспрашивать, кто готовиться воевать с Османской империей, как после завоевания Константинополя стали называть свое государство тюрки. Теперь ведь истинные наследники Римской империи они, а не какие-то западные самозванцы. Оставалось захватить Рим — и больше никто не сомневался бы. Я знал, что тюрки дважды доберутся до Вены, но так и не смогут захватить ее. Случится это нескоро.

Тогда я начал выяснять, кто с кем воюет. Единственный серьезный конфликт происходил на Апеннинском полуострове, где испанцы под командованием своего короля Карла и заодно правителя Священной Римской империи германской нации или просто Империи, бодаются с французским королем Франциском, который тоже претендовал на самый высокий трон в Западной Европе. Я решил отправиться туда и наняться к любому из них, кто возьмет. Оставалось найти попутный караван, чтобы не тратить деньги на дорогу. Я обошел несколько больших постоялых дворов, на которых останавливались итальянские купцы, выбрал на каждом по смышленому слуге и пообещал пражский грош, если поможет мне устроиться охранником. После чего убивал время, ожидая, когда удача улыбнется.

Она объявилась в виде отряда из девяти человек, которые охраняли купеческий караван из Лейпцига. После того, как с ними расплатились, остановились на том же постоялом дворе и. как предполагаю, по тем же причинам, что и я. Вечером устроили знатную попойку, свернув носы десятку местных пьяниц и перебив немало посуды, за которую заплатили утром. Я не видел побоище, только слышал из своей комнаты, потому что, догадавшись, что будет дальше, ушел к себе сразу после ужина и Гансу приказал не высовываться. Мы с ним снимали комнату с одной низкой деревянной кроватью с матрацем, набитым сеном, но без подушки. Слуга спал на полу на втором таком же, который утром, свернув, прятал под мое ложе.

На следующий день я съездил на охоту и вернулся с уткой, подстреленной из лука на берегу Дуная. Птица упала в реку, и ее прибило к тростнику. Пришлось разуваться, снимать штаны и лезть в воду, довольно теплую. Когда выбрался с добычей на берег, увидел, что ко мне бегут три типа, вооруженные копьями. Не стал выяснять, кто это — грабители или егеря. Сейчас между ними нет разницы. Вскочив на коня, полуголым ускакал к лесу, где облачился, а потом поехал на постоялый двор.

Ганс сидел на колоде возле дровяника и с умнейшим видом ковырялся пальцем в носу. Пропадает в нем философ. Увидев меня, бросился навстречу, чтобы расседлать коня, отвести в конюшню.

В это время во двор вышли три новых жильца. У одного был фингал под левым глазом, а у другого болячки на пухлых губах. Местные в долгу не остались.

Третий, их командир, здоровенный мужик лет сорока с густыми усами на давно не бритом лице с грубой и словно бы поклеванной кожей, поинтересовался, увидев утку в моей руке: