— А ты кто? — спросил Ганс Леммель, не сумев совладать с любопытством.

— Ландскнехт, — ответил я. — Ищу, к кому наняться.

— Я слышал, сейчас император Карл собирается воевать с сарацинами! Он их всех побьет! — сообщил пацан восторженно, будто имеет личную выгоду с этого мероприятия.

Константинополь пал в прошлом веке. Осталась одна Римская империя, которая считает себя священной.

— Значит, к нему поеду, — сказал я.

— А можно мне с тобой? — закинул он. — Я буду тебе прислуживать. Я умею всё: и готовить, и стирать, и оружие чистить…

— … и браконьерствовать, — подсказал я.

— Есть хотелось, — смутившись, произнес Ганс Леммель в оправдание.

— В моем деле это положительное умение. Иногда задерживают выплату денег, перебиваешься рыбалкой, — поделился я и сам задал вопрос, на который знал ответ: — А родители не будут против?

— Они померли от черной смерти. Я у тетки живу, маминой сестры. Она вдова, своих трое, так что будет рада избавиться от лишнего рта, — поведал он.

— Если поможешь продать лодку и приведешь тетку, чтобы подтвердила, что не возражает расстаться с любимым племянником, возьму тебя с собой, — пообещал я.

— Она согласится! — радостно заверил пацан.

Так и будет. Тетка со снулым лицом монахини, облаченная во все черное — вдовий цвет, придет на постоялый двор перед ужином. Я не очень понравлюсь ей. Наверное, ожидала увидеть зрелого мужчину, а не юношу лет восемнадцати. В это время со мной рассчитывался покупатель лодки, ее сосед с бульдожьим лицом и серыми глазами, полными недоверия. Он раз пять спрашивал меня, не краденая ли лодка? Успокоился только после того, как я сказал, что он видел ее, что здесь такие не делают.

Заметив, что мне отдают серебряные монеты, отвела взгляд, будто подсматривала за чем-то неприличным, и тихо попросила:

— Не обижай сироту.

— Постараюсь, — пообещал я. — Голодать он точно не будет.

— Дай бог! — перекрестившись, произнесла женщина, обняла племянника, который был почти с нее ростом, поцеловала в щеку, перекрестила, беззвучно шевеля тонкими бледными губами, и ушла, не оборачиваясь и вытирая глаза концом черного платка.

2