Он добрался до угла здания, откуда просматривался подъезд к особняку, и остановился. То, что он увидел, ему категорически не понравилось. Его штурмовиков прижали к фургонам. Бронированные машины, те самые, что пронеслись мимо, стояли полукругом, перекрыв дорогу, и из-за них вели огонь люди в чёрной форме без знаков различия. Стреляли грамотно, короткими очередями, перекрывая сектора и не давая штурмовикам поднять головы.

Это были не бандиты. Бандиты не двигаются с такой координацией, не держат дистанцию и не работают тройками. Это были профессионалы, явно бывшие военные, хорошо обученные и хорошо экипированные.

Лазарев обошёл их с другой стороны, перемахнул через забор и оказался в тылу нападавших. У дальней машины, в стороне от стрельбы, стоял боец, прикрывавший фланг и контролирующий периметр. Грамотно стоял, профессионально, но Лазарев занимался этим, когда этот парень ещё ходил в школу, а то и в детский сад.

Три молниеносных шага из тени. Захват за шею, рывок назад, коленом в подколенную ямку, и боец лежал на земле лицом вниз, с рукой Лазарева на горле.

— Кто, — коротко спросил Лазарев.

— П-пошёл ты…

Лазарев надавил чуть сильнее.

— Люди Воронова, — прохрипел боец. — Воронова-старшего.

— Цель.

— Уничтожение бандитской группировки. Зачистка территории.

— Заказчик.

— Я сказал — Воронов. Больше ничего не знаю.

Лазарев отпустил его, поднялся и отряхнул колени. Воронов-старший. Григорий Юрьевич Воронов, меценат, благотворитель, владелец сети клиник и покровитель сирот. И по слухам — человек, чей сын руководил одной из преступных группировок. Какое удивительное совпадение.

Лазарев посмотрел на бойца, лежащего на земле и устало выдохнул:

— Где ваш командующий?

* * *

Внутри заброшенного поместья Гончаровых

Два изувеченных робота шли на меня, не замечая повреждений, не чувствуя боли, запрограммированные на одно — выполнить свою миссию. Я слышал, как скрежетали и шипели их сервоприводы, Витязи пытались восстановить контроль над системами и эти драгоценные секунды были единственным, что у меня было.

Времени думать не было. Только действовать. Я метнулся к обломкам третьего Витязя, лежащего ближе всех ко мне. Бронепластина с его корпуса, сорванная ударом, валялась отдельно и я схватил её обеими руками. Вернее сказать попытался схватить. Она весила пару десятков килограмм и руки тут же отозвались болью, мышцы затряслись от натуги, но я всё-таки поднял её, и прижал к груди на манер щита.

Как же вовремя!