Поджав губу, Степнов принялся пояснять, то и дело останавливаясь и пытаясь вдохнуть половчее:

— Напишешь так: «товарищ Кочергин Алексей Федорович, добровольный помощник милиции, спас жизнь начальнику УГРО, проявив… смекалку и предусмотрительность. Повалил капитана милиции Степнова на землю за… ох… секунду до открытия огня противником. Уничтожил пулемётную точку гранатой. Скорректировал ответный огонь по бандитам, засевшим на левом фланге в кустах. Проявил личную храбрость и решительность». Запомнил?

— Я лучше запишу, — Зуев уже торопливо царапал огрызком карандаша в блокноте.

Подъехал автобус. Мы погрузили капитана на заднее сиденье. Зуев сел рядом и придерживал раненую ногу капитана, чтобы не болталась на ухабах.

— А пока, Зуев, — проговорил Степнов, — принимай бразды правления. Будешь исполнять обязанности начальника УГРО.

Тот удивлённо захлопал глазами.

— Я⁈

— Ну не Антонов же. Вас, сам говоришь, двое осталось. А он вообще квёлый — до сих пор, как погляжу, белый ходит.

— Его даже вырвало, — добавил Зуев. — Когда в кустах трупы увидел.

— Вот и я о том, — Степнов закрыл глаза и тихо добавил: — Трое. Вас трое. Кочергина тоже считай.

Автобус тронулся. За мутным окном проплывали берёзы, изрешеченный забор, горелая копна, из которой ещё тянулся дымок. И белели три тела, накрытые простынями, у крыльца пустого дома. Возле них стоял, будто в почетном карауле, постовой с винтовкой. Ждал опергруппу.

Марьян, зараза, ушёл и прячется теперь в другом месте. Засаду подготовил, чтобы уничтожить УГРО под корень, а сам, выходит, смылся. Но я его найду. Теперь это дело принципа.