Не сад, не парк, а густой, влажный, тёмный лес. Прямо внутри города. Земля под ногами пружинила, пахло травой, гниющими листьями и сырой корой.

Яромир пошёл по узкой тропинке. Где-то в ветвях шевелилось что-то большое, и раздался неприятный щёлкающий звук. За кустами блеснули жёлтые глаза.

Он не остановился, хотя инстинкты кричали бежать. Твари его не тронут, так было обещано.

Через несколько минут тропа вывела его к небольшому дому из серого камня и живых корней. Корни оплетали стены, крышу, окна, будто дом не построили, а вырастили.

У двери стоял старик. Высокий, худой, в зелёной мантии, расшитой тёмными листьями. Волосы и борода у него были белыми, как первый снег, а глаза — таким же зелёными, как мантия, с очень тяжёлым взглядом.

Друид Мирослав.

Человек, благодаря которому Твердь не просто выживала, а жила гораздо лучше многих городов. Друид был самой большой тайной — впрочем, у каждого сильного города были свои тайны. Просто чужие тайны обычно казались менее мерзкими.

— Ты пришёл, Яромир Твердовский, — сказал друид.

— Ты звал, и я пришёл, — ответил правитель.

— Не я звал тебя.

Яромир внутренне поморщился. Конечно, как же без этого.

— Великое Древо пробудилось в гневе, — произнёс Мирослав. — Его корни дрожат, сок его горчит, листья его шепчут о нарушении древнего порядка. Оно требует жертву!

Яромир ощутил, как по коже побежали мурашки. Он видел Древо в гневе, всего один раз, но этого хватило навсегда.

Тогда целый квартал на окраине города за одну ночь зарос корнями. Дома раскололо, людей раздавило, а утром на месте улицы стояла зелёная чаща. Потом друид сказал, что Древо ещё проявило милосердие.

— Идём, — произнёс Мирослав.

Они пошли глубже в лес.

Хотя день был ясный, солнце почти не пробивалось сквозь кроны. Тропинка вела между деревьев, петляя, как заячья тропа.

А потом они вышли к Великому Древу.

Оно стояло в центре леса, огромное, древнее, с толстым стволом, в котором мог бы спрятаться дом. Корни змеились по земле, уходили под неё, а дальше — под весь город.

С виду дерево и дерево. Ну, большое, даже величественное. Подумаешь.

Но это только если не знать, сколько крови вылилось под его корни и если не понимать, что оно живое.

Мирослав поднял руку и коснулся коры.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом листья над головой зашевелились, но не от ветра. Ветра не было.