— Ты меня совсем не слушаешь! — обиженно надула губки Стана, прервав мои размышления. Её голос, до этого звонкий, теперь звучал с капризными нотками. — Неужели так сложно взять меня с собой в Европу?

Я тяжело вздохнул. Её несерьезность, её нежелание вникать в глубину моих проблем, иногда раздражали, но в то же время и привлекали. Она была словно яркая, экзотическая колибри. Легкая на подъем, заводная, но в то же время забывчивая, ревнивая… Другая моя жар-птица, Елизавета Федоровна, увы продолжала сидеть в московской клетке Великого князя Сергея Александровича. Писала мне письма и даже присылала с оказией небольшие, душевные подарки. Княгиня увлекалась вязанием — у меня появился шарф из верблюжьей шерсти, варежки из мериноса… Я тоже тайком отдарился. Дарить Лизе драгоценности смысла не видел — купил ей у букинистов первое издание Евангелия на русском языке. Книга была выпущена Российским библейским обществом пятьдесят с лишним лет назад и уже представляла собой настоящий раритет. Презент очень понравился набожной Елизавете, она даже заказала для Евангелия специальный переплет у московских мастеров.

— Одной дуэли с Джунковским мне было достаточно, — ответил я Стане, стараясь придать своему голосу максимально спокойный, твёрдый тон — Второй не нужно. Кажется, твой муж проживает во Франции?

Болезненная тема, Стана нахмурилась.

— Да, Георгий Максимилианович сейчас в Париже. Но поверь, у нас уже платонические отношения! Мы как брат и сестра.

Я четко понимал, что моё появление во Франции с супругой герцога было бы верхом неприличия, новым скандалом, который я сейчас, в преддверии выборов, позволить себе не мог. Вся эта сложная паутина связей, интриг, недомолвок, которая оплетала высший свет Петербурга, была всё ещё непривычна, но я учился и учился быстро.

— Дорогая, думаю, пока это будет преждевременно. Давай подождем.

Стана обиделась. Её губки вновь надулись, глаза потухли, и она, словно маленькая девочка, отвернулась, не желая продолжать разговор. Её обида была частично наигранной, я это чувствовал, но сейчас мне было не до тонкостей. Мои мысли вновь вернулись к выборам, к кандидатам, к той борьбе, которая предстояла мне в ближайшее время.