Перед отъездом в Европу я успел сделать два важных дела. Первое — создать предвыборный штаб с Кузьмой во главе. Под него купил целый 4-х этажный дом, по Фурштатской улице. Кирпичный, с высокими потолками и всеми хозяйственными постройками во дворе. Обошелся он мне в триста с лишним тысяч, но вложения того стоили. После выборов, я планировал создать собственную партию. И у нее уже будет готовая штаб-квартира.

Второе дело — разрыв дипломатических отношений с Китаем и совещание с Куропаткиным. Отзыв посла из Пекина пришлось со скандалом продавливать через МИД, ругаться с министром. Не обошлось без помощи Витте. Тот покряхтев, поддержал мою позицию. Благо уже накопилось много взаимных нот, демаршей и ситуация стала совсем невыносимой. В МИДе мне прямо намекнули, что если мы что-то планирует дальше делать с Поднебесной и вскрывать этот нарыв на наших границах — надо сколачивать коалицию. Благо ведущие колониальные державы тоже страдали от боксеров все больше и больше — из посольского квартала в Пекине белому человеку уже невозможно было выйти в туземный город без значительной охраны. Продолжались нападения и убийства на проповедников, торговцев, дипломатов…

А вот Куропаткин порадовал. Всю ситуацию он видел лучше меня, но пока просто не понимал масштабности задач, что перед ним стоят. Пришлось доносить.

Кабинет военного министра на Мойке встретил меня густой тишиной и запахом дорогого табака. Я стоял у высокого окна, глядя на свинцовые воды канала. Спиной я чувствовал его ожидание — Куропаткин замер за своим монументальным столом, ожидая непонятного. А может и неприятного. Внезапное совещание, да еще требование полной секретности…. На столе под лампой с зеленым абажуром лежала карта Маньчжурии, исчерченная его осторожными, несмелыми пометками.

— Я ознакомился с вашими соображениями по Китаю, Алексей Николаевич, — произнес я, не оборачиваясь. — Слишком мало и слишком поздно. Вот так можно охарактеризовать планы военного министерства.

Я услышал, как Куропаткин осторожно кашлянул.

— Ваше Сиятельство, мы должны быть осмотрительны, — его голос звучал оправдывающеся. — Мой план предполагает усиленную охрану железной дороги и точечное присутствие в крупных узлах. Мы не можем позволить себе восстановить против России все великие державы разом. В этом оркестре у нас пара скрипок играет, не больше.

Я резко развернулся, и мои сапоги скрипнули по паркету. Я в упор посмотрел на министра, видя в его глазах ту самую нерешительность, которая губит империи.