Пока дикари собирали покрышки у разбитого грузовика, я нырнул в магазин и начал методичный обыск от входа до подсобок.

Кассовые аппараты с маленькими, на шесть вольт, аккумуляторами. Мёртвые, разряженные в ноль.

Складская техника — электронные весы, терминалы сбора данных. Батареи севшие, экраны тёмные, никакой жизни. Даже игрушки в детском отделе — те, что должны пищать и мигать, — молчали, как рыбы. Я перерыл всё, что мог. Бесполезно, кроме батареек на кассе, ничего.

Дикари уже заканчивали, увязывая покрышки попарно. Я стоял посреди магазина, сжимая в руках дохлую батарею от кассового аппарата, и понимал: здесь больше ничего нет. Всё, что посерьезнее, на полупроводниках, умерло в первые секунды после удара. Кассовые аппараты, терминалы — всё мертво.

Но вокруг — целый город. Тысячи машин, гаражи, мастерские, склады. Где-то там должен быть не совсем разряженный аккумулятор. Где-то там может быть техника, старая, механическая, которой плевать на электромагнитные импульсы.

Я посмотрел на дикарей. Они уже взвалили на плечи свою добычу и медленно двинулись в сторону портала. Три пёстрые спины, удаляющиеся между руин.

Решение было одно. Рисковое, но другого не было.

Остаться здесь.

Дикари вернутся сюда почти через сутки. График я знал твёрдо — этот мир они посещали регулярно, ровно в одно и то же время. Значит, у меня есть двадцать с лишним часов, чтобы найти то, зачем я пришёл.

Проводив взглядом пёстрые фигуры, исчезающие в мареве, я поправил лямку рюкзака и двинулся вглубь города.

Он был огромен. Я шёл по разбитым улицам, обходя воронки, перелезая через завалы, кидаясь камнями когда видел или слышал крыс.

Первые часы я потратил на автомобили.

Машины. Сотни машин — вдоль дорог, во дворах, на парковках. Я обходил их одну за другой, открывал капоты, смотрел на аккумуляторы.

Совсем мёртвые, или в состоянии «полудохлый». Надеясь подзарядить генератором, я пытался заводить. Многие автомобили были с ключами в замках, но даже там где стартер еще хоть как-то крутил, всё было бесполезно. Ни одна машина не подавала признаков жизни.

К вечеру я выдохся.

Сел на обочину, достал прихваченную в «Пятёрочке» бутылку колы, вскрыл, отхлебнул, поморщился. Не из-за вкуса — вкус был обычным, сладким, с пузырьками, почти как в прошлой жизни. Морщиться заставляли крысы.