Я разбил стекло прикладом. Звук получился громким, резким — звон осколков разнёсся по пустому залу, заметался между стен. Я замер, прислушиваясь. Где-то в глубине зашуршали крысы, но не приблизились. Дикари снаружи — ноль реакции. Им плевать.

Я запустил руку в витрину, осторожно, чтобы не порезаться об острые края.

Французский коньяк. «Hennessy X. O». Бутылка в тёмной, матовой упаковке, тяжёлая, добротная. Ценник сообщал, что это великолепие стоило двадцать тысяч рублей. Жаль что на витрине всего одна.

Хмыкнув, я сунул коньяк в корзину, поверх газовой плитки. Подумал секунду и взял ещё две бутылки водки с другой витрины — обычной, «Русский стандарт». На случай, если придётся что-то обеззараживать.

В корзину.

Дальше — кофе. Я нашёл стеллаж, где банки ещё стояли рядами, несмотря на то, что сам стеллаж завалился набок, подперев соседнюю витрину. Растворимый, зерновой, молотый — всего было в избытке. Я выбрал молотый, самый дорогой, какой нашёлся. «Lavazza» в тёмно-синей упаковке, с золотыми буквами. Итальянский, наверное.

Три банки. В корзину. Тяжело, но ничего.

Я уже собрался уходить, когда взгляд упал на кассовую зону. В тусклом свете фонаря угадывались силуэты — пустые тележки, стойки с жвачками, давно рассыпавшимися по полу, и…

Она сидела на стуле, запрокинув голову, уставившись пустыми глазницами в потолок. Женщина. Толстая, в форменном жилете, когда-то синем, а теперь выцветшем до грязно-серого. Кожа на лице высохла, обтянула череп, губы ссохлись, обнажая жёлтые зубы в оскале, который не имел ничего общего с улыбкой.

На груди, приколотый к жилету ржавой булавкой, болтался бейджик. Я подошёл ближе, поднёс фонарь.

«Варвара».

И ниже, мелкими буквами: «кассир».

Правая нога Варвары была объедена до кости — крысы постарались, обглодали икру, оставив только берцовую кость, торчащую из стоптанной туфли. Левая, в такой же стоптанной туфле, ещё держалась, обтянутая почерневшей, мумифицированной кожей.

Я смотрел на неё секунду, другую. Потом перевёл взгляд ниже, на прилавок, и увидел то, что искал.

За кассой, на полке, в открытой картонной коробке, лежали батарейки. Много батареек. Разных форм и размеров — «АА», «ААА», «крона», плоские «таблетки» для часов. Коробка была почти полной — видимо, свежий товар, завезённый незадолго до того, как всё кончилось.

Я перегнулся через стойку, стараясь не касаться Варвары — хотя ей было уже всё равно, — и зачерпнул обеими руками.