Вот только лампочки на приборной панели даже не моргнули. Никакой реакции. Аккумулятор сел в ноль.

Вышел, снова открыл капот. Аккумулятор — обычный, на семьдесят ампер-часов, с чёрным корпусом и пробками для заливки электролита. На вид целый, но мёртвый.

Снова заглянул в салон, по опыту сразу под водительское сиденье. Точно, «кривой» на месте. Тяжёлая стальная рукоять с рифлёной ручкой, вся в маслянистом налёте.

Достал. Вставил в отверстие под бампером. Уперся поудобнее. Поймал момент.

Крутанул. Раз.

Тишина. Только где-то в развалинах скребётся крыса. Звук как по стеклу ногтями.

Другой.

В суставах хрустнуло. Спина напомнила, что я уже не мальчик.

Третий.

— Ну же, ну…

Заглянул под капот, подкачал бензонасосом вручную — раз, два, три… Топливо пошло, запахло бензином. Проверил бронепровода: сидят плотно, не отошли.

Вернулся к рукоятке. Крутанул еще раз.

Двигатель чихнул. Коротко, будто поперхнулся.

— Давай, родной, давай!

Чихнул еще раз — и вдруг закашлялся, зафырчал, начал набирать обороты. Из выхлопной трубы — черное облако, как выдох после долгой задержки дыхания.

Я выдохнул тоже. Улыбнулся, как дурак.

Потом сел за руль, дал газу. Двигатель выровнялся, затарахтел ровно, успокаивающе, как трактор в поле. Старый, добрый, ульяновский мотор. Консервная банка на колесах, но какая родная. Ему плевать на радиацию, на электромагнитные импульсы, на конец света. Он будет работать, пока есть бензин.

Чуть потянул рычажок подсоса, убрал ногу с газа. Обороты слегка упали. Из выхлопной трубы пошел прозрачный, почти невидимый выхлоп. Стрелка амперметра на приборной панели чуть дёрнулась в плюс — зарядка пошла.

— Хорошо… — прошептал я. — Хорошо.

Тем временем почти стемнело. Небо на западе догорало багровыми сполохами, и ночь надвигалась быстро, как это бывает в южных широтах. Крысы зашевелились активнее, их красные глаза загорались в темноте, как маленькие фонарики.

Заночевать в машине?

Я огляделся. Стекла целы, двери закрываются, крыша брезентовая, но плотная. Внутри сухо. Есть чем укрыться.

— А где ночевать-то еще, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, непривычно. Давно я ни с кем не разговаривал.