Новости, полученные по телеграфу, были поистине ужасны. В углу трясся, истерично молясь, верный помощник в делах электрических, младший телеграфист Полухин. Марийка молча сидела ни жива ни мертва в углу, цветом лица напоминая покойницу, а сам Чурило полз по полу за своим помощником, хватая его за ноги и умоляя о милости.

Груцкий взял бланк расшифрованной депеши, лежавший на столе начальника, и медленно прочитал, не веря своим глазам.

В голове Устина что-то оборвалось. Он не хотел даже и думать, чтобы отправить к Батюшке-Государю совершенно утонувшего в соплях начальника, а уже тем более — Полухина, тихого молодого солдата с ловкими руками и отличным почерком. Нет, ехать надо было ему. Что будет, то и будет, но долг должен был быть выполнен.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

— Государю-Батюшке срочная депеша! — Устин стоял прямой, словно палка, глядя твёрдым взором на царских гайдуков, не дозволявших ему подойти к предмету охраны.

— Кто таков? — ворчливо спросил немолодой уже охранник с глубоким шрамом под левым глазом, явно бывший среди гайдуков старшим.

— Прапорщик отдельного телеграфного батальона Груцкий, заместитель начальника Курьяновской телеграфной станции! — чётко отрапортовал Устин, передавая свои документы старому служаке.

— Угу, вижу… А что сам Чурило-то не приехал?

— Занедужилось ему! Депеша крайне срочная! — нервно повысил голос молодой офицер.

— Что, и искупаться старому Государю нельзя? — всё ещё брюзжал гайдук, но уже понимал, что случилось что-то важное.

— Никак нельзя! Депеша крайне срочная! — повторил Устин.

— Государь-батюшка! — крикнул охранник и махнул рукой.

Наместник Востока плескался прямо в водах залива, во избежание проблем его контролировали с двух лодок, одна из которых сейчас шла наперерез отчаянно загребающему руками пловцу. Заметив внимание охраны, государь подплыл к судёнышку и уверенно забрался на его борт. Гайдуки сразу же дружно налегли на вёсла, направляясь к берегу.

— Что такое? Ужели в этом мире старый человек не может отдохнуть в урочное время? — государь с улыбкой утирался огромным полотенцем.

Устин первый раз видел самого Павла Петровича наяву. Отличие от портретов было очевидно — перед ним был невысокий, коренастый старик с абсолютно голой макушкой и белой-белой коротко в армейском стиле подстриженной бородой. Уже потом прапорщик понял: голову бывший царь брил, но сейчас ему показалось, что тот совершенно лыс. Внимание привлекало тело самодержца — не по-старчески крепкое, всё перевитое казавшимися стальными мышцами. Наконец, Павел Петрович посмотрел прямо на Груцкого.

— Ну, давай, молодец!