Левников оказался человеком не шибко умным и пожаловался в дивизию, требуя наказания для прапорщика. Оттуда прислали проверку, факт нападения на старшего офицера подтвердился, но и на самого полковника накопали столько, что бывший воинский начальник отправился под суд, а Груцкий был наказан переводом в это самое Курьяново, где и пройдёт его вечная ссылка, как считал юноша.

На новом месте службы Устин, вначале во многом со скуки, попытался было поухаживать за Марийкой, дочкой Чурило. Девушка была чудо как хороша, и молодой офицер вскоре решил, что лучшей кандидатуры в жёны ему не найти. Но вот у самой Марийки было другое мнение: её старшая сестра годом ранее успешно вышла замуж за целого полковника Уссурийских егерей, и девица вполне справедливо рассчитывала на подобное же развитие событий. Штабс-капитан Чурило был с дочкой во всех отношениях солидарен, но и молодого прапорщика жалел, видя в нём себя юного и наивного.

Единственным лекарством в подобном случае старый служака считал исключительно спиртное, к помощи которого он и прибег, регулярно выпивая с Груцким и уча его уму-разуму. От несчастной любви это Устина не вылечило, но с жизнью примирило. После этого прапорщик вспомнил о своей былой страсти к технике и быстро превратил Курьяново в настоящий центр по изучению электричества, в чём ему помогал как его единственный подчинённый, так и часто приезжающие в гости к молодому исследователю офицеры-телеграфисты.

А уж после получения Груцким патента на новый ключ передачи, он стал настоящей звездой чуть ли не масштаба наместничества, уж в уезде-то его все знали. После награды прапорщик вышагивал гоголем, кожей предчувствуя изменения в жизни и с надеждой поглядывая на Марийку, но та лишь с хихиканьем отвернулась от раскрасневшегося юноши, демонстрируя полное несовпадение матримониальных планов. Патент и отмечали вчера. Нет, с Чурило эту радость Устин отметил днём раньше, но от знаков уважения со стороны местного населения было просто так не отбиться, поэтому пришлось отдать должное курьяновскому искусству самогоноварения…

Сегодня на станции царили необычное волнение и суета, даже Марийка носилась как угорелая.

— Где тебя носит, Устин? — ревел белугой Чурило.

— Что Вы, Прокопий Севастьянович? — удивился прапорщик, — Я же явился вовремя!