Дикари не останавливались. Их тела начали мелко вибрировать — я видел это даже на расстоянии, по тому, как колыхались лоскуты их одежды. Воздух вокруг них дрожал, искажался, будто над костром в жаркий день.

Двадцать минут. Двадцать пять.

Марево начало формироваться только на тридцатой минуте. Сначала лёгкая рябь, почти незаметная, потом — прозрачная, колеблющаяся стена, за которой угадывался иной свет — жёлтый, дымный, с проблесками оранжевого.

Дикари, не оборачиваясь, шагнули в него. Один за другим, медленно, как сомнамбулы

Я ждал. Считал про себя до ста. До двухсот. До трёхсот.

Потом поднялся, поправил автомат, проверил магазин, и, стараясь ступать бесшумно, подошёл к кругу.

Марево висело, чуть подрагивая. Из него тянуло теплом — сухим, жарким, непохожим на сырость болотного мира. И запахом, точнее гарью.

Я шагнул.

Переход был долгим, тягучим. Секунду я ещё видел серый свет болотного мира, чёрные стволы, каменные плиты. Потом всё потемнело, сдавило, выкрутило — и вытолкнуло.

Запах ударил первым.

Я закашлялся, зажимая рот рукавом, и едва не выронил автомат. Вонь была такой плотной, такой осязаемой, что, меня тут же вырвало. Гарь, палёное мясо, горелая резина, химия, и поверх всего — сладковато-тошнотворный запах разложения, от которого желудок подпрыгнул к горлу.

Я стоял на обочине разбитой дороги. Вокруг — город.

Не такой, как в моём мире. Там всё было заморожено, законсервировано, присыпано пеплом времени. Здесь всё казалось гораздо свежее.

Дома стояли — панельные пятиэтажки, девятиэтажки, какие-то офисные здания. Но стёкла были выбиты, стены во многих местах почернели от копоти, местами обрушились, обнажая квартиры с обоями, мебелью, остатками жизни.

Машины на дорогах. Сотни машин — легковушки, грузовики, автобусы. Сгоревшие, смятые, перевёрнутые. Некоторые — просто груды оплавленного металла, в котором угадывались очертания. Из кабин торчали обгоревшие руки, головы, ноги. Ветер шевелил лохмотья одежды, прилипшие к обугленной коже.

Асфальт под ногами превратился в спекшуюся корку. Местами он вздулся пузырями, лопнул, и из трещин сочилась какая-то чёрная, маслянистая жидкость. Местами — просто чёрная лужа, в которой плавали ошмётки чего-то, что когда-то было людьми.

И трупы. Они были везде.

На тротуарах, скрюченные, неестественные, в позах, которые бывают только у мёртвых. В машинах — за рулём, на задних сиденьях, в багажниках, вывалившиеся наружу. Просто на проезжей части, где их застало, накрыло, сожгло.