Сначала пришёл свет. Там, вдали, под тёмными громадами княжьих флагманов, из-под воды вдруг ударила ослепительная багровая вспышка. Она на миг просветила реку до самого дна и подсветила небо кровавым заревом. Следом вспухла вторая. И почти сразу — третья, а потом четвёртая.

И лишь затем по ушам ударил оглушительный грохот, будто сама земля раскололась.

Только спустя удар сердца река передала толчок.

Вода под килем «Плясуна» вздрогнула, вспучилась, ударив в плоское днище так, что Бурилома подкинуло на банке. Ивовые ветви над головой затряслись, роняя холодную росу.

Четыре чудовищных взрыва слились в один сплошной рёв, который прокатился над рекой, сметая тишину.

— Пошла! — выдохнул Волк, оскалившись так, что зубы блеснули в отсветах разгорающегося пламени. В его улыбке читалась ярость хищника, ждавшая выхода всю эту проклятую ночь.

Бурилом не стал считать до ста. Пацаны своё дело сделали — рвануло так, что мама не горюй. Теперь его черёд.

— На вёсла! — рявкнул он. — Руби ветки! Выходим!

Волк двумя взмахами топора перерубил ивовые плети, накрывавшие «Плясуна» маскировочным шатром, отбросил оружие и прыгнул на среднюю банку. Его руки легли на вёсла.

Бурилом навалился на потесь.

Волк с рыком рванул вёсла на себя. Вода вскипела под лопастями. Раз. Другой. Лодка, освобождённая от пут, стремительно вырвалась из камышей и вылетела на чистую воду стрежня.

Гавань распахнулась перед ними — и Бурилом на миг забыл, как дышать.

Порт превратился в огромный костёр. Он пылал целиком. Три флагманских ушкуя, гордость Изяслава, были переломлены пополам. Толстенные дубовые плахи, скреплявшие брюхо кораблей, вывернуло наружу, как рёбра распотрошённой рыбы. Центральный флагман с протяжным стоном оседал в кипящую воду. Его мачта с хрустом переломилась у основания и рухнула прямо на соседнюю посудину, сминая её фальшборт, словно яичную скорлупу. Воздух мгновенно пропитался тошнотворной вонью горящей смолы, палёного тряпья и речной тины, выброшенной подводным ударом с самого дна.

Центральный стремительно оседал кормой в воду, задрав расщеплённый нос. Левый завалился на борт, и горящая смола с него уже лизала ближайшие лохани.

Огонь перескакивал по канатам, жадно жрал сухие палубы и свёрнутые паруса. Горящие обломки сыпались с неба сплошным дождем, с шипением уходя под воду.

На пирсах творилось безумие. Полуодетые люди метались в багровом свете, налетая друг на друга. Они орали команды, тащили вёдра с водой. Колокол на башне бил заполошно, словно захлёбываясь.

— Красота, — прорычал Волк, налегая на вёсла. — Ярик, сукин сын… красота какая.