Огурцов сел рядом. Молча достал кисет.

— Будешь?

— Буду.

Мы закурили. Это было правильно — не разговор сразу, а сначала курение. Так всегда бывало с Огурцовым: сначала молчание, потом слова. Никогда — наоборот.

— Лейтенант, — сказал он наконец.

— Лейтенант, — согласился я.

— Это хорошо.

— Это звание.

— Хорошее звание.

— Хорошее, — согласился я.

Он курил молча ещё минуту.

— Ты думал, что так выйдет?

— Нет, — сказал я.

— Я тоже нет, — сказал он. — Но оно правильно. — Пауза. — Давно должно было.

— Не давно, — сказал я. — Вовремя.

— По-твоему — вовремя. По-моему — давно.

Я посмотрел на него.

— Семён. Ты получил свою медаль?

— Рудаков написал, — сказал он. — Ещё не пришла. — Пауза. — Зуев ещё написал. Из блокнотов.

— Придёт.

— Придёт, — согласился он. — Не главное.

— Главное?

Он думал.

— Главное — что мы дошли до декабря, — сказал он. — Июнь помнишь?

— Помню.

— Тогда казалось — не дойдём.

— Мне не казалось.

— Знаю, — сказал Огурцов. — Тебе не казалось. Ты знал, что дойдём. Поэтому мы и дошли.

Я смотрел на него.

— Не только поэтому.

— В том числе поэтому, — сказал он. — Это важная часть.

Докурил, встал. Потянулся.

— Лейтенант, — сказал он ещё раз. Просто так, без повода. Как будто проверял, как звучит.

— Ефрейтор Огурцов, — сказал я.

Он хмыкнул.

— Это не смешно.

— Не смешно, — согласился я. — Просто ефрейтор за шесть месяцев в немецком тылу — это неправильно.

— Медаль придёт, — сказал он. — Буду ждать.

— Рудаков напишет хорошо.

— Зуев написал лучше.

— Зуев написал точно, — сказал я. — Рудаков напишет официально. Оба нужны.

Огурцов подумал.

— Правда, — сказал он. — Оба нужны.

И ушёл.

Рудаков поздравил коротко — утром следующего дня.

— Ларин.

— Да.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Ещё один документ ушёл вчера.

— Я понял.

— Алтунин просил держать его в курсе, — сказал Рудаков. — Я держу.

— Знаю.

— Не знаешь, — сказал он. — Знаешь, что я держу. Не знаешь, что он делает с тем, что получает.

Я посмотрел на него.

— Что делает?