Трое убитых. Один от прямого попадания осколка — мгновенно. Двое — накрыло четвёртой бомбой, та, что легла близко. Я посмотрел на них секунду и отвернулся. Потом — потом будет время думать об этом. Сейчас нет.

Петров Коля — тот восемнадцатилетний — сидел у насыпи и держался за ухо. Кровь из-под пальцев. Лопнула барабанная перепонка — неприятно, не смертельно. Я сел рядом, убрал его руку, посмотрел.

— Слышишь меня?

— Г-гудит, — сказал он.

— Пройдёт. Голова не кружится?

— Нет.

— Тогда вставай. Нам надо уходить от состава.

— Куда?

— В лес.

Он посмотрел на меня — молодое испуганное лицо, веснушки, уши торчат. Такой был бы в моём времени студентом на втором курсе, ходил бы в наушниках, листал телефон. Здесь — боец с трёхлинейкой в руках и дырой в барабанной перепонке.

— Вставай, — повторил я. — Ты справишься.

Он встал.

Капустин собрал роту за десять минут. Тридцать четыре человека — трое убитых остались у насыпи, накрытые шинелями. Позже. Если будет позже.

— Слушать меня, — сказал Капустин ровным голосом. — Ситуация следующая. Связи нет. Командование эшелона неизвестно где. Мы находимся примерно в сорока километрах восточнее Бреста. Наша задача — выдвинуться к Гродно и соединиться с частями.

— Товарищ старший лейтенант, — сказал кто-то из задних рядов, — а это что было? Учения, что ли?

Капустин на секунду остановился.

— Это не учения, — сказал он. — Это война.

Тишина. Настоящая — не та, что после взрывов, а другая. Та, в которую люди принимают что-то большое и не сразу понимают, что оно значит.

— Что значит война, — сказал тот же голос. — Мы же пакт подписали.

— Огурцов, — сказал Капустин, не повышая голоса, — ещё одно слово — будешь замыкающим до самого Гродно.

Огурцов замолчал.

Я стоял в третьем ряду и смотрел на Капустина. Он не паниковал. Не изображал уверенность, которой нет — это всегда видно, у командиров, которые притворяются. Он просто делал следующее дело: собрал людей, обозначил задачу, закрыл вопрос. Минимально необходимое. Профессионально.

— По маршруту пойдёт Ларин, — сказал Капустин вдруг, и я понял, что он смотрит прямо на меня.

— Я? — сказал я.

— Ты предложил уйти от состава. Значит, знаешь, куда идти. Веди.