Меня не взяли на войну, которую я понимал и хотел. Зато бросили на войну, которую я знал — в самую её чёрную точку, в июнь сорок первого, в теплушку у Бреста, в тело рядового с семью классами образования.

Иногда думаешь, что выбора нет. Оказывается, выбор просто приходит в другой форме.

На западе разгоралось.

Война началась.

Меня зовут Ларин Сергей Иванович, тысяча девятьсот двадцать первого года рождения, призван Воронежским РВК, образование семь классов, холост.

Я прочитал это в красноармейской книжке, пока Капустин ещё не пришёл. Документы лежали в вещмешке под нарами — клеёнчатый конверт, немного влажный по краям. Я открыл его аккуратно, изучил за три минуты, убрал обратно.

Итого: я — деревенский парень из Воронежской области, призванный весной сорок первого. До армии, судя по мозолям на руках этого тела, работал физически — скорее всего в поле или на заводе. Семь классов — это значит, читает, считает, но не более. Никакой специальной подготовки. Никаких отличительных навыков.

Легенда так себе. Но другой нет, и не будет.

Гул с запада не прекращался. Он нарастал медленно — не взрывами, а той низкой непрерывной нотой, которую не сразу распознаёшь как артиллерию, если никогда её не слышал. В вагоне уже почти все проснулись. Кто-то выглядывал в щели между досками. Кто-то крестился — неловко, почти стыдясь. Молодой совсем боец у дальней стены — я потом узнал, что ему было восемнадцать и звали его Петров Коля — сидел с трёхлинейкой поперёк колен и смотрел в пол с таким лицом, будто решал очень сложную задачу.

Поезд замедлился.

Это было плохо. Стоячий состав на открытом перегоне — это мишень. Я отошёл от двери вглубь вагона и начал смотреть по сторонам уже по-другому — профессионально, с расчётом. Выходы: дверь слева, дверь справа, в торце вагона доски рассохшиеся — при нужде выбьешь плечом. Укрытие снаружи: судя по тому, что я успел увидеть, справа по ходу движения невысокая насыпь, за ней лес метрах в сорока. Слева — поле, открыто, плохо.

— Ларин.

Я обернулся.

В дверном проёме стоял Капустин.