Если это лето сорок первого — а всё указывало именно на это: форма, оружие, вагон, интонации, — то пять утра двадцать второго июня было не просто утром.

Я встал и пошёл к двери.

В дверном проёме стоял немолодой боец, курил самокрутку, смотрел в поле.

— Дай затянуться.

Он молча протянул. Я затянулся. Не курил пятнадцать лет, но сейчас было нужно. Вернул.

За дверью шла Белоруссия. Лес, поле, деревня мелькнула и пропала. Тихо. Птицы. Летнее утро — такое, какое бывает только в детстве или в снах.

Через сорок минут это утро закончится.

Я стоял и думал — быстро, структурно, без паники. Так, как умел всю профессиональную жизнь.

Первое: я в теле. Молодом, здоровом. Никаких осколков в L4. Никаких титановых пластин в колене. Это тело может бегать.

Эта мысль пришла неожиданно и ударила неожиданно сильно.

Я поднял правую руку и сжал кулак. Разжал. Согнул пальцы. Никакой боли. Я аккуратно, чтобы не привлекать внимания, присел — полный присед, на корточки — и встал. Колено сработало как механизм, в который вложили все детали: плавно, без хруста, без той тянущей боли под чашечкой, с которой я прожил последние три года.

Целое колено.

Дёмин сказал: не пущу, будешь обузой. Он был прав. Здесь я не буду обузой.

Здесь — это сорок первый год, начало самой кровопролитной войны в истории. Здесь каждый день — это несколько тысяч убитых. Здесь за четыре года погибнет столько, что цифра не помещается в голове.

И здесь у меня наконец есть тело, которое может делать то, что я умею.

Я не успел додумать эту мысль до конца. Гром пришёл с запада.

Не раскат — сплошной, катящийся, как будто где-то за горизонтом обрушился весь запас грома за все годы разом. Земля под колёсами вагона слегка вздрогнула. Боец рядом повернул голову.

— Гроза, что ли?

— Нет, — сказал я. — Не гроза.

Я смотрел на запад, на розовеющее небо. В вагоне за спиной начали просыпаться. Тот особый шум, который бывает, когда много людей одновременно понимают: что-то не так, — но ещё не понимают что.

— Слушай, — сказал я бойцу. — Где ваш ротный?

— В соседнем вагоне, должно быть. Капустин.

— Скажи ему, чтобы шёл сюда. Быстро.

— Это с чего ты…

— Быстро.

Что-то в голосе сработало. Боец затушил самокрутку о стену вагона и пошёл.

Я стоял в дверном проёме и смотрел на запад.