Это был вопрос, который Алтунин ожидал и которого боялся. Потому что честный ответ звучал странно. Очень странно.

— Я думаю, — сказал он медленно, — что этот человек знает больше, чем может знать человек его возраста и биографии. Откуда — не знаю. Как именно — не понимаю. Но то, что он делает, работает. Методически, системно, воспроизводимо.

— Воспроизводимо — это важное слово, — сказал Шапошников.

— Важное. Если бы это было случайным везением — один раз сработало, второй нет. Здесь — каждый раз. Пуща, Смоленск, Вязьма, Химки, Клин. Разные ситуации, разные условия — результат каждый раз правильный.

Шапошников встал. Это было неожиданно — маршал обычно проводил разговоры сидя. Подошёл к карте на стене. Большая карта, западное направление. Долго смотрел.

— Сейчас он где?

— Подо Ржевом. Взвод в батальоне Рябова.

— Рябов — это кто?

— Комбат. Хороший. Они сработались.

— Хорошо, — сказал Шапошников. Всё ещё смотрел на карту. — Ржев будет долгий.

Это не было вопросом. Алтунин не отвечал.

— Присматривайте, — сказал маршал. — Пусть растёт. Нам нужны такие.

Он обернулся. Посмотрел на Алтунина с тем выражением, которое Алтунин потом долго не мог точно описать. Не подозрение, не любопытство — что-то между.

— И ещё, — сказал Шапошников.

— Слушаю.

— Не мешайте Кратову. Пусть проверяет.

Алтунин поднял взгляд.

— Товарищ маршал, Кратов уже дважды—

— Знаю, — сказал Шапошников. — Ничего не нашёл. Пусть проверяет ещё. — Пауза. — Нам нужна уверенность. Если этот человек — то, чем кажется: хорошо. Если нет — лучше знать раньше.

— Понимаю, — сказал Алтунин.

— И ещё вот что, — сказал Шапошников. Вернулся к столу, сел. — Вызовите его в штаб армии. Официально, не через посредников. Пусть изложит эту схему — как он там назвал — узловая оборона. Письменно. Я хочу прочитать его словами, не чужими пересказами.

— Сделаем.

— Через Малинина. Он умеет слушать.

— Малинин уже говорил с ним. По лету.

— Тогда пусть говорит снова, — сказал Шапошников. — Человек, которого стоит слушать, стоит послушать дважды.

Алтунин уехал из Москвы в десять вечера.

Ехал обратно по тем же зимним дорогам, в той же темноте. Смотрел в окно на заснеженные поля и думал.