Представьте себе эту эпическую баталию! Вооружившись тростью и циркулярами, Его Превосходительство лично возглавил штурм спален и умывален. С рвением гончей собаки, взявшей след матерого зверя, комиссия вынюхивала крамолу под детскими кроватками! Писарь судорожно строчил доносы на неправильно сложенные простыни, а городовой готовился брать на абордаж ночные горшки.

Какая выправка! Какая отвага! Генерал требовал ломать замки на кладовых, очевидно, ожидая обнаружить среди мешков с мукой подпольную типографию или склад динамита. Но, увы! Вместо бомбистов комиссию встретил лишь суровый свиной окорок да старый ключник.

А с каким бесстрашием инспекторы допрашивали кормилицу с младенцем! Не иначе как подозревали в младенце замаскированного предводителя бунтовщиков. Увы, генеральская атака захлебнулась. Оскоромившись о сиротский пирог и христианское милосердие, бравое войско бюрократов позорно ретировалось. Но мы предлагаем представить Его Превосходительство к новой награде: ордену Святого Бюрократа первой степени с мечами за выдающуюся победу над здравым смыслом и безоговорочную капитуляцию перед сиротской кашей!'

Из моей груди вырвался смешок, который тут же превратился в глухой, лающий кашель. Я зашелся им так сильно, что перед глазами поплыли черные круги и газета выпал из рук. В груди булькало, нос был наглухо забит, и дышать приходилось через приоткрытый, пересохший рот.

Кот наклонился, поднял брошенную газету, но вместо того чтобы убрать стопку, задумчиво пожевал губу.

— Тут… еще одна есть, — нехотя произнес он. — На первой полосе. Тебе надо это увидеть, Пришлый.

Он аккуратно, чтобы не заставлять меня тянуться, развернул широкий лист и подержал его перед моим лицом.

«Истинное Милосердие и Суд Толпы».