— И балыня-то наша! — встрял Яська, расплываясь в хитрой щербатой улыбке. — Пелепугалась до смелти! Пока ты в голячке метался, она сюда дважды сама плипилила. Своими ногами, в шелках да по нашим вшивым половицам! Стояла тут, над койкой твоей волала, вылавливала чего-то. Потом к колмилице с Машкой ходила и даже гладила ее. А вчела вообще девку свою служанку на полдня плигнала, чтоб та сидела.

Я на это лишь усмехнулся.

Слабость снова навалилась. Голоса парней слились в монотонный гул.

— Все потом… — сипло выдохнул я.

Веки сомкнулись.

Пробуждение принесло ломоту в суставах и гул в висках. Низ живота тяжело потянуло. Пришлось откинуть одеяло и попытаться спуститься. Ноги предательски задрожали. Вытащить из-под койки горшок оказалось сложно. Пальцы мелко тряслись, дыхание сбилось на сиплый свист. Да еще не забрызгать все вокруг.

Вернувшись в постель, долго пережидал рябь перед глазами. На тумбочке стыла миска. Потянувшись к ней, с трудом дотащил до кровати и не опрокинул. Ложка неохотно попадала в рот, вкуса не чувствовал, но пустой желудок требовал еды. Запив комки остатками морса, перевел дух и снова провалился в сон.

Ближе к полудню лазарет навестил Зембицкий. Доктор вошел без стука, скинул пальто прямо на пустую койку и стянул кожаные перчатки.

— Ну-с, посмотрим, что у вас. — Хирург придвинул табуретку, перехватывая запястье. — Сердце стучит ровнее. Выкарабкались.

Губы врача дрогнули в усмешке.

— Думал, театр со свинкой ничем не побить. Но, признаюсь, новая ваша постановка превзошла любые ожидания.

Я едва смог улыбнутся.

Зембицкий коротко хохотнул. Открыв саквояж, принялся выкладывать на тумбочку бумажные квадратики.

— Вы, юноша, играете с огнем. Дергать за усы таких господ — занятие для людей с железным здоровьем. А вы чуть не околели. Быть спасителем крайне неблагодарное занятие для организма. Вот хинин. Пить дважды в день. Обильное питье, бульоны и покой.

Доктор щелкнул замком саквояжа, подхватил пальто и направился к выходу, бросив через плечо:

— И никаких спасений ближайший месяц иначе вас сам Господь не спасет.

Относительная тишина продлилась недолго. Вскоре в коридоре заскрипели половицы, и в палату вместе с клубами морозного воздуха шагнула невысокая женщина.

Она остановилась у порога, торопливо отряхивая снег с плотного суконного пальто. Поверх шляпки был намотан пуховый платок, щеки раскраснелись от холода. Она не стала распутывать платок или подходить ближе к кровати.