Потом закрыл люк, задвинул горшки на место. Кирилл рано или поздно найдёт люк, он дотошный, весь дом обшарит. Пусть ему достанутся монеты в качестве небольшого наследства от отца, который не умел любить, но умел считать.

Они вытащили сундуки во двор. Ночь стояла чёрная, безлунная, моросил мелкий дождь — идеальная погода для побега.

Демьян подогнал старую телегу с латаным тентом. Никто бы не подумал, что в этой развалюхе едет бывший хозяин города. Лошади были крепкие, купленные на базаре, как Белозёров и приказал.

Они погрузили сундуки, закидали сверху рогожей и мешками с соломой. Белозёров проверил — снаружи телега выглядела как обычный крестьянский воз, каких десятки скрипят по дорогам.

Он вернулся в дом в последний раз. Переоделся в тёмный дорожный плащ из грубого сукна, натянул простые сапоги, спрятал под полу кинжал. Посмотрел на себя в зеркало. На него глядел усталый человек в мятом плаще, с мешками под глазами и трёхдневной щетиной. Просто купец-неудачник, каких полно на любой дороге.

Хорошо. Так и надо.

Белозёров вышел, тихо прикрыл за собой дверь и забрался в телегу. Демьян уже сидел на козлах, натянув капюшон по самые брови.

— Едем, — сказал Белозёров. — К Северным воротам.

Демьян тронул вожжи, и телега заскрипела по мокрой мостовой.

* * *

Телега скрипела по тёмным улицам. Белозёров сидел в её чреве, среди рогожи и соломы, прижавшись спиной к сундуку с золотом, и смотрел в щель между пологом и бортом.

Вольный город спал.

Редкие фонари горели у богатых домов, бросая жёлтые пятна на мокрую мостовую. Дождь не прекращался. Где-то лаяла собака и скрипела ставня.

Демьян правил молча, не погоняя лошадей.

Белозёров знал эти улицы наизусть. Много лет он ездил по ним в дорогой карете, а сейчас он трясся в крестьянской телеге, в мятом плаще, с кинжалом под полой и сундуком ворованного золота под задницей.

Как же всё перевернулось.

Телега свернула на Кузнечную. Белозёров узнал угловой дом — здесь жил Прохор Игнатьич, трактирщик, который раньше платил Гильдии за право торговать, а теперь, говорят, бегает к Веверину на какие-то уроки. Предатель. Впрочем, какая теперь разница.

Дальше — Рыбный переулок. Харчевня Савелия, где подавали кислые щи за медяк. Белозёров её помнил, потому что именно через Савелия он когда-то прокручивал левые поставки рыбы — мимо гильдейских сборов, прямо в свой карман. Мелочь, но из мелочи складывалось серебро, а из серебра — те самые слитки, которые сейчас тихо позвякивали за его спиной.