Телега выехала на широкую Торговую улицу, и Белозёров невольно подался к щели.

Вот оно. То, из-за чего всё рухнуло.

— Сколько до ворот? — спросил он тихо.

— Три квартала, — отозвался Демьян с козел. — Минут десять.

Белозёров нащупал под плащом рукоять кинжала. Стража на Северных воротах была его — он купил десятника ещё месяц назад, на всякий случай. Ворота будут приоткрыты, как договаривались. Проскочат тихо, свернут на тракт, и к рассвету будут уже далеко.

Он прикрыл глаза и попытался успокоить сердце, которое колотилось так, будто хотело выломать рёбра.

Три квартала. Десять минут. А потом — свобода.

Телега свернула в узкий проулок, срезая путь к воротам. Здесь было совсем темно — ни одного фонаря, только далёкий отблеск огня на сторожевой башне. Колёса загрохотали по булыжнику, и Белозёров поморщился от шума.

— Тише, — шикнул он.

— Мостовая кривая, — буркнул Демьян. — Ничего не поделаешь.

Проулок вывел на последнюю улицу перед воротами. Белозёров снова прильнул к щели и увидел впереди тёмную громаду надвратной башни. Ворота были приоткрыты. Десятник сдержал слово.

Свобода. Вот она, в ста шагах.

— Давай, — выдохнул Белозёров. — Давай, Демьян.

Телега прошла в щель между створками, колёса загремели по деревянному настилу подворотни, и вот — тракт. Мокрая, раскисшая дорога, уходящая в темноту. Ни огня, ни души. Только дождь и ветер.

Белозёров выдохнул так, что в груди заболело. Получилось. Он выбрался.

— Гони, — сказал он, и голос его дрогнул от облегчения. — Гони, Демьян, не останавливайся до рассвета.

Демьян хлестнул лошадей. Телега рванулась вперёд, колёса зачавкали по весенней грязи.

Белозёров откинулся на сундук и закрыл глаза. Сердце постепенно успокаивалось. Он уезжал. Оставлял позади город, жену, сыновей, кресло посадника. Оставлял Веверина с его драконом, Совет с его интригами, Князя с его жадностью. Пусть грызутся и делят руины. А он…

Телега дёрнулась и встала.

Белозёров открыл глаза.

— Демьян? — позвал он. — Чего встал?

Демьян не ответил.

Белозёров приподнял полог и выглянул наружу.

Впереди, в тридцати шагах, поперёк тракта стояли две повозки. Они перегораживали дорогу.